Денис слепо шагнул за матерью и стукнулся лбом о круглый выступ, похожий на пластмассовый школьный пенал, — старую отопительную печь.

Не обратив ни малейшего внимания на бедствие, постигшее сына, Анна Ивановна озабоченно вертела головой в поисках выхода и даже несколько раз очень вежливо спрашивала об этом аборигенов. Ей махали рукой, показывая на разные выступы и повороты коридора.

Проморгавшись и избавившись от искр, порхавших перед глазами, Денис вновь принялся глазеть по сторонам и наблюдать за матерью. Квартира пять казалась бесконечной, как коридор в неведомое. И чем глубже они погружались в эту квартиру, тем более странными и жуткими выглядели ее обитатели.

Прошла девушка с волчьими клыками. Она застенчиво улыбнулась Денису, и ее зубы влажно блеснули. Очевидно, она постоянно помнила о своей внешности, потому что тихо хмыкнула и прикрыла рот ладошкой.

Толстая старуха с кастрюлей, прижатой к засаленному халату, вошла прямо в стену… Или Денису это только померещилось? Он всегда, с самого раннего детства, боялся коммуналок. Мама рассказывала о них как о самом страшном кошмаре, какой только может случиться с человеком.

«Ты не застал, а было время, когда подселяли», — трагически повествовала она.

Другие дети боялись Черного Монаха, пришельцев, Третьей мировой войны, всеобщего обледенения, мертвецов и пьяного деда, ошивающегося на детской площадке (очевидный зомби или, того хуже, делатель зомби). А Денис боялся коммунальных квартир.

Анна Ивановна, напротив, чувствовала себя здесь вполне непринужденно. Она запросто заговаривала с людьми и с любезной улыбкой выслушивала их указания, а потом шагала дальше. И все более и более уверенно!

Денис плелся за ней, втянув голову в плечи. Его мучил стыд за это дурацкое вторжение, а с какого-то момента начал терзать настоящий ужас — особенно когда он глубоко осознал, что отсюда они уже не выберутся. По всей видимости, никогда.